Маска

Лея обожала винтажные вещи — старые брошки, потрёпанные книги, пожелтевшие открытки. Поэтому, когда в маленьком антикварном магазинчике на окраине города она заметила на полке странную маску, то сразу потянулась к ней.

Маска была сделана из тёмного дерева, покрытого слоем потрескавшегося лака. Её черты казались одновременно человеческими и чужими: слишком вытянутый нос, неестественно широкие глазницы, а рот застыл в странной гримасе — будто она одновременно смеялась и кричала. На обороте виднелись выцветшие символы, похожие на руны, и короткая надпись на незнакомом языке. Продавец лишь пожал плечами: «Привезли с какого-то далёкого острова. Говорят, в тех краях к таким вещам лучше не прикасаться». Лея только усмехнулась: «Значит, точно моя».

Дома она повесила маску на стену над кроватью. В первый вечер та казалась просто диковинкой — экзотической, немного пугающей, но безобидной. Однако уже на вторую ночь Лее приснился остров: тёмный берег, высокие пальмы, раскачивающиеся на ветру, и толпа людей в странных одеяниях. Они стояли полукругом и что‑то выкрикивали, глядя на горящий костёр. А в центре, на грубом деревянном постаменте, лежала эта самая маска. И голос — низкий, хриплый, будто доносящийся из глубины земли, — прошептал: «Она ждёт».

Проснувшись, Лея почувствовала, что в комнате стало холоднее. Она подошла к стене, чтобы снять маску, но замерла. В полумраке казалось, что выражение лица на дереве изменилось: теперь это была не гримаса смеха, а что‑то злое, хищное. «Глупости», — пробормотала девушка и легла обратно.

С этого момента всё пошло наперекосяк. Сначала Лея стала замечать, что смотрит на мир иначе. Обычные вещи вдруг казались ей уродливыми, а люди — лживыми и опасными. Ей начали слышаться шёпоты, когда она оставалась одна. Иногда она ловила себя на том, что стоит у зеркала и пристально разглядывает собственное лицо, будто пытаясь разглядеть в нём что‑то чужое.

Однажды ночью Лея проснулась от ощущения, что за ней наблюдают. В комнате было темно, но в углу что‑то шевельнулось. Сердце бешено колотилось, пока она нашаривала выключатель. Свет вспыхнул — и в тот же миг Лея увидела, что маска теперь висит не на стене, а на спинке её стула. И повернута лицевой стороной прямо к кровати.

«Это не я её перевесила», — подумала Лея, но в глубине души уже знала: это не так. Что‑то внутри неё хотело, чтобы маска была ближе.

На следующий день подруга заметила перемены: Лея говорила резче, смотрела исподлобья, а когда речь зашла о маске, её глаза вспыхнули странным огнём. «Она прекрасна, правда? — прошептала Лея, проводя пальцем по деревянной поверхности. — Она всё понимает. Она знает, как всё устроено на самом деле». Подруга поёжилась и поспешила уйти.

А ночью Лея впервые надела маску.

Ощущение было таким, будто дерево слилось с её кожей — тёплое, живое, пульсирующее. В тот миг она услышала тот самый голос снова, но теперь он звучал не извне, а изнутри: «Теперь мы — одно целое».

Утром Лея не помнила, как сняла маску. Она лежала на полу у кровати, а девушка сидела на краю, обхватив голову руками. В зеркале отражалось её лицо — но на долю секунды ей показалось, что в глазах мелькнуло что‑то чужое, древнее, холодное.

Лея знала: если она снова наденет эту маску, прежней ей уже не стать. Но где‑то в глубине души, там, где раньше жила её доброта и любопытство, теперь шелестел тихий, настойчивый шёпот: «Надень меня. Надень меня снова».

P.S. Помощь сайту